Так что отбытие корабля, назначенное на завтрашнее утро, было перенесено капитаном на сегодняшний вечер. Он сделал это, не только пойдя навстречу просьбе пассажира, но и руководствуясь собственными соображениями о том, что, если Общество уже начало погоню за своим легким на подъем курьером, то погоня эта может в скором времени объявиться в порту и вырвать из рук Кекса столь ценную добычу. Этого нельзя было допустить!

К вечеру, невзирая на то, что с запада начала надвигаться неприятная облачность, они снялись с якоря и покинули хосслиерскую гавань. Получив от мистера Прустуса плату за проезд — пятьдесят золотых, капитан счел нужным предупредить пассажира о предстоящей качке и попросил его на всякий случай не выходить на палубу. Что же касается ужина — матрос принесет его прямо в каюту — пообещал капитан, ухмыляясь в усы. Кекс был уверен, что гость вряд ли захочет отведать корабельного ужина.

Шторм намечался не из самых сильных, а штормовой ветер был попутным. Для начала капитан сам встал к штурвалу, отдавая одновременно команды матросам. К полуночи, отойдя уже на значительное расстояние от берега, он положил судно в дрейф и выбросил плавучий якорь. Как всегда при шторме после такого маневра началась сильная качка. Закрепив штурвал и отдав последние распоряжения вахтенным, капитан уже собирался было отправиться на ужин, как вдруг заметил краем глаза темный силуэт, пробирающийся вдоль поручней правого борта на бак. У Кекса не возникло ни малейшего сомнения в том, что это его единственный пассажир вышел среди ночи на палубу «метать харчи». Однако раз уж мистер Прустус решился все-таки покинуть каюту, то лучше бы ему было пойти не на бак, а на корму судна, потому что корабль дрейфовал носом к ветру.